Памяти Фрейда

[ritabrita]

Толпа на набережной Тель-Авива уже не просто двигалась — она смердела похотью, раскаленным асфальтом и дешевым алкоголем. Это был сгусток первобытного хаоса, где тысячи голых, мокрых от пота тел терлись друг о друга в каком-то безумном, предсмертном экстазе. Тяжелые басы из колонок били по барабанным перепонкам с такой силой, что вибрация отдавалась в паху. Воздух, густой от испарений моря и человеческих соков, казался осязаемым, грязным.

Я стоял в глухом тупике между бетонной стеной клуба и мусорными баками, задыхаясь от этой удушливой, животной атмосферы. Рубашка полностью прилипла к телу, кровь стучала в висках.

И тут этот адский занавес разорвался. Она не шла — она проламывала эту толпу, оставляя за собой шлейф абсолютного, гипнотического порока.

Высокая, с острыми, почти хищными скулами и лихорадочным, безумным блеском в глазах. Из одежды на ней были лишь клочья неонового топа, едва сдерживавшие тяжелую, неестественно идеальную грудь, и ультракороткая полоска кожи на бедрах. Это было тело-манифест, тело-оружие, перекроенное через адскую боль, скальпели и кровь. В её фигуре сквозила пугающая, андрогинная сила — узкие, жесткие мужские бедра в сочетании с вызывающими женскими формами. Она была воплощением запретного, грязного соблазна, перед которым отступал любой здравый смысл.

Она заметила меня. Её взгляд — голодный, прямой, без капли стыда — мгновенно пригвоздил меня к бетонной стене. В два шага она сократила дистанцию, буквально вжав меня в бетон своим горячим, влажным телом.

От неё пахло убойной смесью дорогого парфюма, соленого пота и чистой, концентрированной похоти.

— Смотри на меня, — её голос, низкий, с хриплым, вибрирующим баритональным надрывом, ударил прямо в мозг. — Ты ведь этого хотел? Ты захлебываешься от этого зноя, как и я. Ты хочешь содрать с меня эту кожу.

Она резко схватила мою руку и рванула вниз, заставляя ладонь лечь на её пах — туда, где под тонкой кожей пульсировала её жесткая, бескомпромиссная анатомия. Мои пальцы обожгло её неестественным, бешено бьющимся теплом. Возбуждение накрыло меня темной, глухой волной, вышибая остатки кислорода из легких. Это было на грани безумия, здесь, в вонючем переулке, под рев беснующейся толпы.

Она запустила пальцы мне в волосы, до боли потянув назад, и впилась в мои губы. Это был не поцелуй — это был захват. Жесткий, влажный, со вкусом крови от прикушенной губы и горького текильного перегара. Она терлась об меня всем телом, выламывая свои бедра, заставляя меня чувствовать каждую мышцу, каждый шов на её переделанной плоти.

Оторвавшись на секунду, тяжело, со свистом дыша мне в шею, она заговорила быстро, исступленно, почти срываясь на крик под грохот музыки:

— Эти твари вокруг ищут мясо на час! А я отдам тебе свою душу через эту грязь! Возьми меня прямо здесь, уничтожь меня, выжги! Я буду твоей вещью, твоей сукой, твоей самой верной псиной до гробовой доски! Ни одна баба в мире не будет любить тебя так, как я, потому что я знаю цену каждому сантиметру своего тела! Клянусь тебе кровью — я буду верна тебе до самого ада! Забери меня!

Её ногти с силой вонзились в мои плечи, разрывая кожу до крови, а её судорожное, бешеное дыхание обжигало мне ключицы. Вокруг, в паре метров от нашего тупика, продолжал выть, исходить похотью и содрогаться в конвульсиях сумасшедший тель-авивский Прайд, но для нас мир сузился до размеров этого грязного, раскаленного клочка бетона.

[kievgirl]

Запишу фразы для dirty talk.

[kievgirl]

Я буду верна тебе до конца часа.)))

[ЖЫрныйА]

Толпа на набережной Тель-Авива уже не просто двигалась — она смердела похотью, раскаленным асфальтом и дешевым алкоголем. Это был сгусток первобытного хаоса, где тысячи голых, мокрых от пота тел терлись друг о друга в каком-то безумном, предсмертном экстазе. Тяжелые басы из колонок били по барабанным перепонкам с такой силой, что вибрация отдавалась в паху. Воздух, густой от испарений моря и человеческих соков, казался осязаемым, грязным.

Я стоял в глухом тупике между бетонной стеной клуба и мусорными баками, задыхаясь от этой удушливой, животной атмосферы. Рубашка полностью прилипла к телу, кровь стучала в висках.

И тут этот адский занавес разорвался. Она не шла — она проламывала эту толпу, оставляя за собой шлейф абсолютного, гипнотического порока.

Высокая, с острыми, почти хищными скулами и лихорадочным, безумным блеском в глазах. Из одежды на ней были лишь клочья неонового топа, едва сдерживавшие тяжелую, неестественно идеальную грудь, и ультракороткая полоска кожи на бедрах. Это было тело-манифест, тело-оружие, перекроенное через адскую боль, скальпели и кровь. В её фигуре сквозила пугающая, андрогинная сила — узкие, жесткие мужские бедра в сочетании с вызывающими женскими формами. Она была воплощением запретного, грязного соблазна, перед которым отступал любой здравый смысл.

Она заметила меня. Её взгляд — голодный, прямой, без капли стыда — мгновенно пригвоздил меня к бетонной стене. В два шага она сократила дистанцию, буквально вжав меня в бетон своим горячим, влажным телом.

От неё пахло убойной смесью дорогого парфюма, соленого пота и чистой, концентрированной похоти.

— Смотри на меня, — её голос, низкий, с хриплым, вибрирующим баритональным надрывом, ударил прямо в мозг. — Ты ведь этого хотел? Ты захлебываешься от этого зноя, как и я. Ты хочешь содрать с меня эту кожу.

Она резко схватила мою руку и рванула вниз, заставляя ладонь лечь на её пах — туда, где под тонкой кожей пульсировала её жесткая, бескомпромиссная анатомия. Мои пальцы обожгло её неестественным, бешено бьющимся теплом. Возбуждение накрыло меня темной, глухой волной, вышибая остатки кислорода из легких. Это было на грани безумия, здесь, в вонючем переулке, под рев беснующейся толпы.

Она запустила пальцы мне в волосы, до боли потянув назад, и впилась в мои губы. Это был не поцелуй — это был захват. Жесткий, влажный, со вкусом крови от прикушенной губы и горького текильного перегара. Она терлась об меня всем телом, выламывая свои бедра, заставляя меня чувствовать каждую мышцу, каждый шов на её переделанной плоти.

Оторвавшись на секунду, тяжело, со свистом дыша мне в шею, она заговорила быстро, исступленно, почти срываясь на крик под грохот музыки:

— Эти твари вокруг ищут мясо на час! А я отдам тебе свою душу через эту грязь! Возьми меня прямо здесь, уничтожь меня, выжги! Я буду твоей вещью, твоей сукой, твоей самой верной псиной до гробовой доски! Ни одна баба в мире не будет любить тебя так, как я, потому что я знаю цену каждому сантиметру своего тела! Клянусь тебе кровью — я буду верна тебе до самого ада! Забери меня!

Её ногти с силой вонзились в мои плечи, разрывая кожу до крови, а её судорожное, бешеное дыхание обжигало мне ключицы. Вокруг, в паре метров от нашего тупика, продолжал выть, исходить похотью и содрогаться в конвульсиях сумасшедший тель-авивский Прайд, но для нас мир сузился до размеров этого грязного, раскаленного клочка бетона.

Тщорт. Это случайно не про Амалию?

Гы, жена мне в своё время устроила экшен не хуже - на тему, мущщина, вы уже пожалуйста прям здесь и щас определенно скажите - "да". Ну, или "нет".
Правда, в несколько более свободной от окружающих людей обстановке. Но антуражик был прям что ого. До сих пор как вспомню, так вздрогну.

Зы: сказал "да" причем три раза, как просила

[ЖЫрныйА]

Я буду верна тебе до конца часа.)))

Ага, ага, как я в сауне одной из приглашённых девушек интимно шепнул: "Сударыня, выходите за меня замуж!.. на полчасика"
Кажется, она обиделась((((

[ritabrita]

И тишина.

[kievgirl]

Была в музее Фрейда в Вене. Удивили очки. Очень близко посажены линзы. Очки для человека с маленькой головой и близко посаженными глазами. Встречала такой типаж среди местных. Мелкокостные, малюсенькая голова, маленькое лицо. Ужасные. Фрейд был фанатом кокаина. Читала его книгу. Видно, что писал угашенный наркотиками человек.

[ritabrita]

Кокаин не делает человека писателем, так же как талант писателя не требует кокаина.

[kievgirl]

Кокаин не сделал Фрейда писателем. Но это не мешало Фрейду писать и издавать свой понос ни о чем.

[ritabrita]

Забавно, что ты пытаешься обесценить человека, чьи работы до сих пор изучают в университетах по всему миру. Можно спорить с теориями Фрейда, можно критиковать его ошибки, но назвать его труды поносом ни о чём — это не аргумент, а демонстрация собственного уровня дискуссии. Когда у тебя появится хотя бы одна идея, которая переживёт сто лет, тогда и поговорим о том, кто писал ни о чём.

[ЖЫрныйА]

Забавно, что ты пытаешься обесценить человека, чьи работы до сих пор изучают в университетах по всему миру. Можно спорить с теориями Фрейда, можно критиковать его ошибки, но назвать его труды поносом ни о чём — это не аргумент, а демонстрация собственного уровня дискуссии. Когда у тебя появится хотя бы одна идея, которая переживёт сто лет, тогда и поговорим о том, кто писал ни о чём.

Да в целом соотносить творение с личностью творца, особенно если с сильным напором на бытовуху - ну, такое себе....

Обычно ниразу не ангелы и вообще не "подарки", скорее наоборот.

[ritabrita]

Коллега, вам не кажется, что никто не участвует в дискуссиях?

[ЖЫрныйА]

Коллега, вам не кажется, что никто не участвует в дискуссиях?

В Ваших - да, не участвует.

[kievgirl]

Забавно, что ты пытаешься обесценить человека, чьи работы до сих пор изучают в университетах по всему миру. Можно спорить с теориями Фрейда, можно критиковать его ошибки, но назвать его труды поносом ни о чём — это не аргумент, а демонстрация собственного уровня дискуссии. Когда у тебя появится хотя бы одна идея, которая переживёт сто лет, тогда и поговорим о том, кто писал ни о чём.

Я прочитала несколько его книг. В переводе. Основной смысл идеи обернут в несколько глав с витиеватым текстом. Растекание мыслей по дереву под веществами. Я не фанат такого. Мне нужно чётко и по делу. А не субъективное дрочево Фрейда под кокосом. На моём факультете курс по психологии был интегрирован в программу. Все пять лет мы изучали психологию. Очень мало времени уделили трудам Фрейда. Основными ретрансляторами во времена Фрейда были газеты, радио и ранний кинематограф. Конечно, при таких вводных данных мозгодрочерская писанина употребляющего мужика была невъебенным развлечением за неимением других.

[kievgirl]

Что конкретно здесь изучать? Мысли поступки и проблемы определяются подавленными желаниями секса и выплеска агрессии. Видимо, он не только торчал, но и дрочил на то, что писал.

[kievgirl]

.

[ritabrita]

Что конкретно здесь изучать? Мысли поступки и проблемы определяются подавленными желаниями секса и выплеска агрессии. Видимо, он не только торчал, но и дрочил на то, что писал.

Говоря простым языком понятным потребителям торчал по мнению.

[tdtatiana1]

Коллега, вам не кажется, что никто не участвует в дискуссиях?

В Ваших - да, не участвует.

[tdtatiana1]

Толпа на набережной Тель-Авива уже не просто двигалась — она смердела похотью, раскаленным асфальтом и дешевым алкоголем. Это был сгусток первобытного хаоса, где тысячи голых, мокрых от пота тел терлись друг о друга в каком-то безумном, предсмертном экстазе. Тяжелые басы из колонок били по барабанным перепонкам с такой силой, что вибрация отдавалась в паху. Воздух, густой от испарений моря и человеческих соков, казался осязаемым, грязным.

Я стоял в глухом тупике между бетонной стеной клуба и мусорными баками, задыхаясь от этой удушливой, животной атмосферы. Рубашка полностью прилипла к телу, кровь стучала в висках.

И тут этот адский занавес разорвался. Она не шла — она проламывала эту толпу, оставляя за собой шлейф абсолютного, гипнотического порока.

Высокая, с острыми, почти хищными скулами и лихорадочным, безумным блеском в глазах. Из одежды на ней были лишь клочья неонового топа, едва сдерживавшие тяжелую, неестественно идеальную грудь, и ультракороткая полоска кожи на бедрах. Это было тело-манифест, тело-оружие, перекроенное через адскую боль, скальпели и кровь. В её фигуре сквозила пугающая, андрогинная сила — узкие, жесткие мужские бедра в сочетании с вызывающими женскими формами. Она была воплощением запретного, грязного соблазна, перед которым отступал любой здравый смысл.

Она заметила меня. Её взгляд — голодный, прямой, без капли стыда — мгновенно пригвоздил меня к бетонной стене. В два шага она сократила дистанцию, буквально вжав меня в бетон своим горячим, влажным телом.

От неё пахло убойной смесью дорогого парфюма, соленого пота и чистой, концентрированной похоти.

— Смотри на меня, — её голос, низкий, с хриплым, вибрирующим баритональным надрывом, ударил прямо в мозг. — Ты ведь этого хотел? Ты захлебываешься от этого зноя, как и я. Ты хочешь содрать с меня эту кожу.

Она резко схватила мою руку и рванула вниз, заставляя ладонь лечь на её пах — туда, где под тонкой кожей пульсировала её жесткая, бескомпромиссная анатомия. Мои пальцы обожгло её неестественным, бешено бьющимся теплом. Возбуждение накрыло меня темной, глухой волной, вышибая остатки кислорода из легких. Это было на грани безумия, здесь, в вонючем переулке, под рев беснующейся толпы.

Она запустила пальцы мне в волосы, до боли потянув назад, и впилась в мои губы. Это был не поцелуй — это был захват. Жесткий, влажный, со вкусом крови от прикушенной губы и горького текильного перегара. Она терлась об меня всем телом, выламывая свои бедра, заставляя меня чувствовать каждую мышцу, каждый шов на её переделанной плоти.

Оторвавшись на секунду, тяжело, со свистом дыша мне в шею, она заговорила быстро, исступленно, почти срываясь на крик под грохот музыки:

— Эти твари вокруг ищут мясо на час! А я отдам тебе свою душу через эту грязь! Возьми меня прямо здесь, уничтожь меня, выжги! Я буду твоей вещью, твоей сукой, твоей самой верной псиной до гробовой доски! Ни одна баба в мире не будет любить тебя так, как я, потому что я знаю цену каждому сантиметру своего тела! Клянусь тебе кровью — я буду верна тебе до самого ада! Забери меня!

Её ногти с силой вонзились в мои плечи, разрывая кожу до крови, а её судорожное, бешеное дыхание обжигало мне ключицы. Вокруг, в паре метров от нашего тупика, продолжал выть, исходить похотью и содрогаться в конвульсиях сумасшедший тель-авивский Прайд, но для нас мир сузился до размеров этого грязного, раскаленного клочка бетона.

-- Так это после встречи на набережной она Вас затащила в комнату с белым потолком и сразу стала холодной и безучастной, получив деньги? Начало романа "Судьба ходока"?

Мдя....уж....А ведь могла исчезнуть сразу же, оставив Вас в компании мусорного бака. Кто такая? Шлюшка на крэке? Нимфоманка, плод Вашей фантазии? Паяльника Вам в жопу не хватает для завершения "горячей сцены"

Мой Вам совет: не читайте простигосподям и честным женШЫнам Ваши креативы, чтобы их либидо не угасло.

Или читайте прямо на набережной, не приглашая ни в какие меблирашки, предварительно заплатив за время слушанья Ваших историй.

Редкостная дичь

[ritabrita]

Толпа на набережной Тель-Авива уже не просто двигалась — она смердела похотью, раскаленным асфальтом и дешевым алкоголем. Это был сгусток первобытного хаоса, где тысячи голых, мокрых от пота тел терлись друг о друга в каком-то безумном, предсмертном экстазе. Тяжелые басы из колонок били по барабанным перепонкам с такой силой, что вибрация отдавалась в паху. Воздух, густой от испарений моря и человеческих соков, казался осязаемым, грязным.

Я стоял в глухом тупике между бетонной стеной клуба и мусорными баками, задыхаясь от этой удушливой, животной атмосферы. Рубашка полностью прилипла к телу, кровь стучала в висках.

И тут этот адский занавес разорвался. Она не шла — она проламывала эту толпу, оставляя за собой шлейф абсолютного, гипнотического порока.

Высокая, с острыми, почти хищными скулами и лихорадочным, безумным блеском в глазах. Из одежды на ней были лишь клочья неонового топа, едва сдерживавшие тяжелую, неестественно идеальную грудь, и ультракороткая полоска кожи на бедрах. Это было тело-манифест, тело-оружие, перекроенное через адскую боль, скальпели и кровь. В её фигуре сквозила пугающая, андрогинная сила — узкие, жесткие мужские бедра в сочетании с вызывающими женскими формами. Она была воплощением запретного, грязного соблазна, перед которым отступал любой здравый смысл.

Она заметила меня. Её взгляд — голодный, прямой, без капли стыда — мгновенно пригвоздил меня к бетонной стене. В два шага она сократила дистанцию, буквально вжав меня в бетон своим горячим, влажным телом.

От неё пахло убойной смесью дорогого парфюма, соленого пота и чистой, концентрированной похоти.

— Смотри на меня, — её голос, низкий, с хриплым, вибрирующим баритональным надрывом, ударил прямо в мозг. — Ты ведь этого хотел? Ты захлебываешься от этого зноя, как и я. Ты хочешь содрать с меня эту кожу.

Она резко схватила мою руку и рванула вниз, заставляя ладонь лечь на её пах — туда, где под тонкой кожей пульсировала её жесткая, бескомпромиссная анатомия. Мои пальцы обожгло её неестественным, бешено бьющимся теплом. Возбуждение накрыло меня темной, глухой волной, вышибая остатки кислорода из легких. Это было на грани безумия, здесь, в вонючем переулке, под рев беснующейся толпы.

Она запустила пальцы мне в волосы, до боли потянув назад, и впилась в мои губы. Это был не поцелуй — это был захват. Жесткий, влажный, со вкусом крови от прикушенной губы и горького текильного перегара. Она терлась об меня всем телом, выламывая свои бедра, заставляя меня чувствовать каждую мышцу, каждый шов на её переделанной плоти.

Оторвавшись на секунду, тяжело, со свистом дыша мне в шею, она заговорила быстро, исступленно, почти срываясь на крик под грохот музыки:

— Эти твари вокруг ищут мясо на час! А я отдам тебе свою душу через эту грязь! Возьми меня прямо здесь, уничтожь меня, выжги! Я буду твоей вещью, твоей сукой, твоей самой верной псиной до гробовой доски! Ни одна баба в мире не будет любить тебя так, как я, потому что я знаю цену каждому сантиметру своего тела! Клянусь тебе кровью — я буду верна тебе до самого ада! Забери меня!

Её ногти с силой вонзились в мои плечи, разрывая кожу до крови, а её судорожное, бешеное дыхание обжигало мне ключицы. Вокруг, в паре метров от нашего тупика, продолжал выть, исходить похотью и содрогаться в конвульсиях сумасшедший тель-авивский Прайд, но для нас мир сузился до размеров этого грязного, раскаленного клочка бетона.

-- Так это после встречи на набережной она Вас затащила в комнату с белым потолком и сразу стала холодной и безучастной, получив деньги? Начало романа "Судьба ходока"?

Мдя....уж....А ведь могла исчезнуть сразу же, оставив Вас в компании мусорного бака. Кто такая? Шлюшка на крэке? Нимфоманка, плод Вашей фантазии? Паяльника Вам в жопу не хватает для завершения "горячей сцены"

Мой Вам совет: не читайте простигосподям и честным женШЫнам Ваши креативы, чтобы их либидо не угасло.

Или читайте прямо на набережной, не приглашая ни в какие меблирашки, предварительно заплатив за время слушанья Ваших историй.

Редкостная дичь

Вы снова спорите не с текстом, а с тем, что сами себе придумали. Смешали две разные сцены, выдернули удобные фразы, добавили собственные фантазии и героически их разоблачили. Старый и довольно примитивный приём.
Когда у критика заканчиваются аргументы, начинается пересказ произведения в собственной редакции. После чего автору объясняют, что именно он написал. Хотя написал он совсем другое.
Что касается разговоров про либидо, то литература здесь ни при чём. Если несколько страниц текста способны его уничтожить, значит проблема была не в тексте. Хорошая книга никого не делает страстным, как и плохая никого не делает холодным.
А если хочется критиковать, то критикуйте написанное, а не персонажей, которых сами же и дорисовали.